При остром неосложнённом цистите у небеременных женщин антибиотики остаются терапией выбора: мета-анализ 2021 года (4 РКИ, n=1165) показал, что НПВП уступают антибиотикам по разрешению симптомов к 3–4-му дню (ОР 0,69; 95 % ДИ 0,55–0,86), чаще требуют «спасательного» антибиотика (ОР 3,16; 95 % ДИ 2,24–4,44) и в 6,5 раза повышают шанс восходящей инфекции (ОР Пето 6,49; 95 % ДИ 3,02–13,92) [1]. Первая линия по EAU и IDSA — фосфомицина трометамол 3 г однократно, нитрофурантоин 100 мг 2 раза в сутки 5 дней или пивмециллинам 400 мг 3 раза в сутки 3–5 дней; фторхинолоны из первой линии исключены [2][3]. Отсроченная антибиотикотерапия и симптоматическое лечение НПВП применимы лишь у тщательно отобранных женщин с лёгкими симптомами и надёжным наблюдением, поскольку цена такой стратегии — рост числа пиелонефритов и незапланированных визитов [1][2]. При рецидивирующем цистите (≥2 эпизодов за 6 мес или ≥3 за 12 мес) ключевое значение имеют нефармакологические меры (увеличение потребления воды, местный эстроген у постменопаузальных женщин, метенамин гиппурат), а антимикробная профилактика — резервный вариант с доказанной эффективностью нитрофурантоина [4][5][2].
Современные руководства сходятся в трёх препаратах первой линии. EAU (редакция 2023 года, изложенная в обзоре 2023 года) рекомендует фосфомицина трометамол 3 г однократно, нитрофурантоин (макрокристаллы 50–100 мг 4 раза в сутки или моногидрат/макрокристаллы 100 мг 2 раза в сутки, 5 дней) и пивмециллинам 400 мг 3 раза в сутки 3–5 дней [2]. Корейские клинические рекомендации 2018 года для антибактериальной терапии внебольничных инфекций мочевых путей придерживаются той же логики: эмпирическая терапия должна быть нацелена на кишечную палочку, а выбор определяется локальной резистентностью [6].
Обоснование именно этого набора даёт эпидемиология резистентности. В многоцентровом исследовании ARESC (данные по Европе и Бразилии, приведены в обзоре 2023 года) чувствительность кишечной палочки к фосфомицину, пивмециллинаму и нитрофурантоину приближалась к 100 % — 98,1 %, 95,8 % и 95,2 % соответственно, тогда как к ко-тримоксазолу составляла лишь 70,5 %, что и вывело его из первой линии [2]. Обзор 2018 года по резистентности кишечной палочки подтверждает: чувствительность к фосфомицину и нитрофурантоину превышает 90–95 % практически во всех регионах, включая штаммы, продуцирующие β-лактамазы расширенного спектра, тогда как к ко-тримоксазолу в Азии резистентность достигает 30 %, а к фторхинолонам в ряде регионов Европы и Средиземноморья чувствительность падает до 60 % [3].
Важное практическое ограничение: нитрофурантоин и фосфомицин действуют только в нижних отделах мочевого тракта. Фосфомицин создаёт в моче концентрации выше 2000 мг/л, сохраняющиеся более 24 часов, но не достигает терапевтических концентраций в крови, поэтому непригоден при пиелонефрите и бактериемии [3]. Нитрофурантоин не следует применять при клиренсе креатинина менее 60 мл/мин — снижение почечной функции уменьшает концентрацию активного препарата в моче [3].
Корейские рекомендации 2018 года отдельно подчёркивают региональную специфику: в Корее резистентность уропатогенов к ко-тримоксазолу выше, чем в США и Европе, а фторхинолоны долго были основным эмпирическим выбором, что привело к росту неудач лечения [6]. Это иллюстрирует общий принцип: набор первой линии один, но приоритет внутри него определяется локальным антибиотико-граммом. Тот же принцип лежит в основе клинического подхода, при котором при выборе терапии взвешивают факторы, связанные с препаратом, возбудителем и хозяином, — особенно на фоне глобального роста резистентности ключевых уропатогенов, прежде всего кишечной палочки [7].
Наконец, обзор 2026 года по регистрационным стандартам новых антибиотиков напоминает, что неосложнённая инфекция мочевых путей — самокупирующееся состояние: по данным плацебо-контролируемых исследований, 25–42 % пациенток отмечают разрешение симптомов без лечения, а смертельных исходов и необратимой заболеваемости при неосложнённой инфекции не зарегистрировано [8]. Это задаёт планку для любого нового препарата: он должен быть не хуже уже существующих первой линии, а не просто «новым».
Короткие курсы — доказанный стандарт. EAU предлагает однократный приём фосфомицина, 5 дней нитрофурантоина и 3–5 дней пивмециллинама [2]. Корейские рекомендации 2018 года для острого неосложнённого цистита также ориентированы на короткие схемы, а альтернативные препараты (цефалоспорины, триметоприм, ко-тримоксазол) применяются только при локальной резистентности кишечной палочки ниже 20 % [2][6].
Насколько велик разрыв между рекомендациями и практикой, показывает опрос 2026 года в специализированной урологической клинике (n=36): средняя заявленная длительность лечения составила 9,4 дня, при этом 69,4 % женщин сообщили, что всегда допивают назначенный курс до конца [4]. Это косвенное, но показательное свидетельство избыточной длительности терапии в реальной практике, особенно у пациенток с рецидивирующим течением.
Для рецидивирующего цистита длительность относится уже не к лечению эпизода, а к профилактике. По данным ретроспективного наблюдательного исследования 2025 года (908 женщин, 663 постменопаузальных и 245 пременопаузальных), медиана непрерывной антимикробной профилактики составила 6 месяцев (разброс 0,25–36 мес), что дало 4011 пациенто-месяцев наблюдения у постменопаузальных и 1337 — у пременопаузальных женщин [5]. Авторы подчёркивают, что оптимальная длительность профилактики не определена, а после её прекращения рецидивы часты, особенно у женщин с тремя и более эпизодами в год [5].
Мета-анализ 2021 года — самый прямой ответ на вопрос о НПВП как альтернативе антибиотику. В анализ вошли 4 РКИ (n=1165; 584 в группе НПВП и 560 в группе антибиотика), все — небеременные женщины, длительность вмешательства 3 дня; в качестве НПВП использовались ибупрофен и диклофенак, в качестве контроля — ципрофлоксацин, фосфомицин, норфлоксацин и пивмециллинам [1]. Разрешение симптомов к 3–4-му дню наступило у 43,5 % в группе НПВП против 66,6 % в группе антибиотика (ОР 0,69; 95 % ДИ 0,55–0,86; p=0,0008; I²=73 %; умеренная достоверность доказательств) [1].
Безопасность оказалась решающим аргументом против НПВП. Осложнения со стороны верхних мочевых путей (фебрильная инфекция, пиелонефрит) развились у 4,7 % в группе НПВП против 0,2 % в группе антибиотика (ОР Пето 6,49; 95 % ДИ 3,02–13,92; p<0,00001; I²=0 %; умеренная достоверность) [1]. Сохранение положительного посева мочи после лечения отмечено у 28,6 % против 10,3 % (ОР 2,77; 95 % ДИ 1,95–3,94; умеренная достоверность), а потребность в «спасательном» антибиотике — у 41,1 % против 12,5 % (ОР 3,16; 95 % ДИ 2,24–4,44; низкая достоверность) [1].
Гетерогенность по основному исходу была высокой (I²=73 %), и авторы прямо указывают источник: пилотное исследование Bleidorn 2010 года, где на 4-й день ибупрофен даже превзошёл ципрофлоксацин (разрешение симптомов 58,3 % против 51,5 %; p=0,744) [1]. После исключения этого пилота при анализе чувствительности I² снизилась до 56 %, но общее направление эффекта сохранилось [1]. Это хороший пример того, как одно небольшое исследование с нетипичным результатом формирует часть неоднородности, не отменяя общего вывода.
Систематический обзор 2022 года по неантибактериальным опциям (21 работа: 12 по клюкве, 2 по D-маннозе, 2 по комбинациям, 5 по НПВП) приходит к сходной оценке: данные по НПВП при лечении острого цистита противоречивы, а сами исследования короткие (3–5 дней) [9]. Обзор 2023 года добавляет важную цифру: стратегии, сберегающие антибиотики (НПВП, растительные препараты, отсроченный рецепт, плацебо), способны снизить потребление антибиотиков на 60–70 %, но ценой более высокой частоты неполного выздоровления и вторичных исходов вроде пиелонефрита или фебрильной инфекции [2].
Отсроченная тактика отдельно упоминается в мета-анализе 2021 года со ссылкой на исследование Little: немедленный и отсроченный (не менее 48 часов) приём антибиотика не различались по тяжести симптомов на 2–4-й день (средняя частота симптомов 2,15 против 2,11 по шкале 0–6; p=0,177), однако при отсрочке симптомы длились на 37 % дольше (отношение частот 1,37; 95 % ДИ 1,11–1,68; p=0,003) [1]. Иными словами, отсрочка не ухудшает пиковую тяжесть, но удлиняет страдание.
Растительные и симптоматические альтернативы обсуждаются и в обзоре 2022 года по влиянию на микробиоту: НПВП, как и антибиотики, могут негативно влиять на микробиом, тогда как растительные препараты позиционируются как более безопасный вариант при самокупирующихся инфекциях [10]. Однако это соображение не отменяет главного — при подтверждённом бактериальном цистите у женщины с выраженными симптомами антибиотик остаётся эффективнее.
Прямые сопоставимые числа из мета-анализа 2021 года (4 РКИ, n=1165) удобно свести в таблицу — это единственный источник в подборке, где все четыре исхода измерены в одной популяции и одном дизайне [1].
| Исход | НПВП | Антибиотик | Эффект (95 % ДИ) | Достоверность |
|---|---|---|---|---|
| Разрешение симптомов к 3–4-му дню | 43,5 % (254/584) | 66,6 % (373/560) | ОР 0,69 (0,55–0,86) | Умеренная |
| Осложнения верхних мочевых путей | 4,7 % (26/555) | 0,2 % (1/541) | ОР Пето 6,49 (3,02–13,92) | Умеренная |
| Положительный посев мочи после лечения | 28,6 % (100/350) | 10,3 % (34/331) | ОР 2,77 (1,95–3,94) | Умеренная |
| Потребность в «спасательном» антибиотике | 41,1 % (243/591) | 12,5 % (72/574) | ОР 3,16 (2,24–4,44) | Низкая |
Обратите внимание на абсолютные величины: разница в разрешении симптомов — 206 случаев на 1000 в пользу антибиотика, а разница в потребности в повторном антибиотике — 271 случай на 1000 против НПВП [1]. Это означает, что стратегия «сначала НПВП» в реальности приводит к тому, что почти каждая вторая женщина всё равно получает антибиотик, только позже.
Определение рецидивирующей инфекции мочевых путей едино в руководствах: ≥2 эпизодов за 6 месяцев или ≥3 за 12 месяцев, подтверждённых посевом мочи [4][5][2]. Эпидемиология впечатляет: 50–60 % женщин переносят хотя бы один эпизод за жизнь, 20–30 % из них сталкиваются с рецидивом в течение года [4], а по данным обзора 2023 года, в европейском исследовании GESPRIT 47,4 % женщин имели не менее шести эпизодов в год, а 14,4 % — более двенадцати [2].
Основной возбудитель — кишечная палочка; в 52–77 % случаев при рецидиве выделяется тот же штамм, что и при первом эпизоде [5]. Факторы риска различаются по менопаузальному статусу: у пременопаузальных женщин ведущий фактор — недавний половой акт и использование спермицидов, у постменопаузальных — эстрогеновая недостаточность с атрофическим вагинитом и изменением вагинальной микрофлоры, а также недержание мочи, цистоцеле и неполное опорожнение мочевого пузыря [5].
Ретроспективное исследование 2025 года (n=908) даёт редкие прямые цифры по профилактике. Общая частота рецидивов составила 5,54 на 100 пациенто-месяцев у постменопаузальных женщин против 3,14 у пременопаузальных [5]. При сравнении нитрофурантоина с фосфомицином и другими препаратами (после взвешивания или точного подбора по ковариатам) скорректированное отношение частот составило 0,47 (95 % ДИ 0,34–0,67) у постменопаузальных и 0,35 (95 % ДИ 0,08–1,46) у пременопаузальных женщин, то есть нитрофурантоин ассоциировался с существенно меньшей частотой рецидивов [5]. E-значение 3,46 для постменопаузальной группы указывает, что для объяснения эффекта остаточным конфаундингом потребовался бы неизмеренный фактор, в 3,46 раза более распространённый среди получавших нитрофурантоин и снижающий риск рецидива более чем втрое, — маловероятный сценарий [5]. Переносимость была приемлемой: желудочно-кишечные нежелательные явления отмечены у 3,0 % женщин [5].
Опрос 2026 года (n=36) показывает разрыв между рекомендациями и практикой в специализированном звене: только 36,1 % женщин знали корректное определение рецидивирующей инфекции, посев мочи до лечения брали у 38,9 %, после лечения — у 13,9 %, при этом 55,6 % имели в анамнезе ципрофлоксацин, 75,0 % — фуразидин, 47,2 % — фосфомицин [4]. Местный эстроген применяли лишь 5,6 % в целом и 9,5 % среди женщин 50 лет и старше, тогда как руководства EAU и AUA рекомендуют его для профилактики у постменопаузальных женщин [4]. Метанамина гиппурат использовали 16,7 %, что согласуется с данными исследования ALTAR о его не inferiority по сравнению с ежедневной антибиотикопрофилактикой в течение 12 месяцев [4].
По неантибактериальным опциям картина неоднородна. Систематический обзор 2022 года отмечает низкий уровень доказательств для D-маннозы и комбинированных продуктов, тогда как данные по клюкве и НПВП противоречивы [9]. Обзор 2023 года приводит результаты рандомизированного исследования: увеличение суточного потребления воды примерно на 1,5 л снизило среднее число эпизодов цистита за 12 месяцев до 1,7 (95 % ДИ 1,5–1,8) против 3,2 (95 % ДИ 3,0–3,4) в контрольной группе (разница 1,5; 95 % ДИ 1,2–1,8; p<0,001), а среднее число курсов антибиотиков — до 1,9 против 3,6 (p<0,001) [2]. Там же указано, что Cochrane-обзор 50 исследований (8857 пациентов) поддерживает применение клюквенных продуктов для снижения риска симптомной, культурально подтверждённой инфекции у женщин с рецидивирующим течением, но уровень доказательств в сравнении с антибиотиками или пробиотиками очень низкий [2].
Место вакцин в профилактике пока уточняется. Кост-утилити анализ 2026 года (модель на 1,25 года, база 5000 пациентов) показал, что сублингвальная вакцина MV140 ассоциирована с экономией 1442 долларов и приростом 0,01 года качественной жизни по сравнению с профилактическими антибиотиками, оставаясь доминирующей стратегией в большинстве сценариев [11]. Это данные моделирования, а не прямого сравнения исходов, поэтому их следует воспринимать как экономическое обоснование, а не как доказательство превосходства в клинических исходах.
Обзор 2024 года по преодолению сложностей в ведении рецидивирующей инфекции суммирует арсенал: длительная антибиотикопрофилактика, эстрогеновая терапия, пищевые добавки, внутрипузырные антимикробные средства, электрокоагуляция хронического цистита и, как крайняя мера, цистэктомия [12]. Авторы подчёркивают роль диагностики: без корректного подтверждения эпизода невозможно ни отличить рецидив от реинфекции, ни обоснованно выбрать профилактику [12].
Менопаузальный статус — важнейший модификатор. У постменопаузальных женщин выше и частота рецидивов (5,54 против 3,14 на 100 пациенто-месяцев), и распространённость факторов риска, а местный эстроген остаётся недоиспользованным ресурсом [4][5]. У пременопаузальных женщин половой акт — значимый триггер: в опросе 2026 года его назвали 27,8 % в целом, причём среди сексуально активных — 43,5 % против 7,7 % среди неактивных (p=0,031) [4]. Это обосновывает посткоитальную профилактику и самозапуск терапии у отобранных пациенток [4][5].
Возраст влияет и на бремя болезни: нарушение работы или учёбы чаще отмечали более молодые женщины (медиана возраста 46,0 против 56,5 лет; p=0,014), а неудовлетворённость лечением была выше у тех, кто отмечал влияние на социальные связи (55,6 % против 14,8 %; p=0,026) [4].
Резистентность — фактор, который перекраивает эмпирический выбор. Обзор 2018 года показывает, что распространённость кишечной палочки, продуцирующей β-лактамазы расширенного спектра, до 2010 года в большинстве стран не превышала 5–10 %, а затем превысила 10 % во многих регионах; при этом фосфомицин и нитрофурантоин сохраняют активность более 90 % даже против таких штаммов [3]. Именно поэтому эти два препарата остаются первой линией, несмотря на десятилетия использования.
Новые препараты пока не меняют первую линию. Анализ 2026 года по регистрационным стандартам сулопенема/пробенецида и гепотидацина показал, что их одобрение опиралось на пост-рандомизационные подгрупповые анализы с противоречивыми результатами, а частота нежелательных явлений была выше, чем у активных контролей (21,5 % против 12,3 % для амоксициллина/клавуланата и 14,0 % для ципрофлоксацина у сулопенема; 35,1 % против 23,4 % у гепотидацина против нитрофурантоина) [8]. Авторы прямо заключают, что клиническая ценность этих препаратов при неосложнённой инфекции может быть завышена [8].
Отдельного внимания заслуживает беременность как особая подгруппа, выходящая за рамки «неосложнённого цистита у небеременных». Острый цистит наблюдается у 1–4 % беременных и потенциально опасен как для здоровья женщины, так и для исходов беременности и состояния плода, а основным предрасполагающим фактором служит наличие инфекций мочевых путей в анамнезе [13]. Это ещё раз подчёркивает, что тактика, обсуждаемая в настоящем обзоре, применима именно к небеременным пациенткам, а беременные требуют отдельного подхода к выбору препарата.
Главное противоречие — роль НПВП. Пилотное исследование Bleidorn 2010 года показало не меньшую эффективность ибупрофена по сравнению с ципрофлоксацином на 4-й день, что и породило гипотезу о не меньшей эффективности НПВП [1]. Однако объединённый анализ четырёх РКИ эту гипотезу отверг: НПВП уступают по разрешению симптомов и существенно проигрывают по безопасности [1]. Расхождение объясняется тем, что пилот был маломощным (79 участников) и дал результат, противоположный остальным трём исследованиям, что и отразилось в высокой гетерогенности [1].
Второе противоречие — неантибактериальные профилактические средства. D-манноза в ранних исследованиях показывала сопоставимую с нитрофурантоином эффективность при меньших побочных эффектах, но крупное РКИ 2024 года не подтвердило снижения частоты рецидивов по сравнению с плацебо [4]. Клюква имеет поддержку Cochrane-обзора, но уровень доказательств в сравнении с антибиотиками очень низкий [2]. Это классическая ситуация, когда сигнал из малых исследований не воспроизводится в прагматичных условиях.
Третье — дизайн регистрационных исследований новых антибиотиков. Анализ 2026 года указывает на системные проблемы: пост-рандомизационные исключения, использование нестандартных компараторов (ципрофлоксацин и амоксициллин/клавуланат не являются первой линией при неосложнённой инфекции), оценка исходов в разные сроки в группах сравнения и опора на суррогатные микробиологические конечные точки [8]. Всё это снижает надёжность выводов о превосходстве новых препаратов.
Ограничения касаются и данных по рецидивирующему циститу. Ретроспективное исследование 2025 года (n=908) — наблюдательное, с возможным остаточным конфаундингом, хотя E-значение 3,46 говорит в пользу устойчивости результата [5]. Опрос 2026 года имеет малую выборку (n=36), одномоментный дизайн, опору на самоотчёт и отбор специализированных, более рефрактерных пациенток, что ограничивает генерализацию [4]. Систематический обзор 2022 года прямо констатирует нехватку крупных двойных слепых рандомизированных исследований неантибактериальных средств [9].
Наконец, региональные различия в резистентности означают, что любые обобщённые рекомендации требуют поправки на локальный антибиотико-грамм. Обзор 2023 года приводит пример Индии, где распространённость клебсиеллы выше, чем в Европе, а резистентность к нитрофурантоину достигает 5,8 % для кишечной палочки и 45,4 % для клебсиеллы, тогда как ни один штамм кишечной палочки не был резистентен к фосфомицину [2].
Меняется и организационный ландшафт оказания помощи. Анализ прерванных временных рядов в Онтарио показал, что после расширения с 1 января 2023 года права фармацевтов назначать антибиотики при ряде «малых недугов», включая неосложнённые инфекции мочевых путей, фармацевты за 2023–2024 годы подали более 1,47 млн заявок, из которых на ИМП пришлось 34,2 % (в основном женщины 25–64 лет). Назначение уроантисептиков фармацевтами у женщин выросло на 33,3 на 1000 человеко-лет (95 % ДИ 30,8–36,6), тогда как назначения врачей снизились на 23,3 (95 % ДИ −32,2 до −15,3), что дало скромный чистый прирост 10,1 [14]. Это означает, что доступность терапии растёт, но одновременно возрастает риск нерационального назначения — и контроль качества антимикробной терапии становится задачей не только врача, но и всей системы.
Наконец, за пределами неосложнённого цистита сохраняется проблема резистентных возбудителей. При осложнённых инфекциях мочевых путей, вызванных ESBL- и AmpC-продуцирующими энтеробактериями, в Индии растёт потребление карбенемов, и здесь обсуждается карбапенем-сберегающая роль цефепима-энметазобактама: в фазе 3 исследования ALLIUM он превзошёл пиперациллин-тазобактам по общему успеху лечения, включая ESBL-подгруппы, однако он неактивен против металло-β-лактамаз, а риск нейротоксичности растёт при почечной недостаточности [15]. Эти данные подчёркивают, что арсенал для осложнённых форм принципиально иной, и переносить его на неосложнённый цистит не следует.
Совокупность данных не оставляет сомнений в том, что при остром неосложнённом цистите у небеременных женщин антибиотики первой линии — фосфомицин, нитрофурантоин или пивмециллинам — остаются стандартом, а короткие курсы (однократно, 5 дней и 3–5 дней соответственно) доказанно достаточны [2][3][6]. Мета-анализ 2021 года с умеренной достоверностью доказательств показывает, что попытка заменить антибиотик НПВП оборачивается не только худшим и более медленным разрешением симптомов, но и шестикратным ростом осложнений верхних мочевых путей и трёхкратным ростом потребности в повторном антибиотике [1]. Отсроченная тактика не ухудшает пиковую тяжесть симптомов, но удлиняет их продолжительность на 37 %, и потому применима лишь у женщин с лёгкой симптоматикой, способных к надёжному наблюдению и быстрому возврату к антибиотику при ухудшении [1][2].
При рецидивирующем цистите центр тяжести смещается от лечения эпизода к профилактике, и здесь доказательная база выстроена иерархично. Нитрофурантоин в непрерывной профилактике демонстрирует преимущество над фосфомицином и другими препаратами со скорректированным отношением частот 0,47 у постменопаузальных женщин [5]. Неантибактериальные меры — увеличение потребления воды (снижение эпизодов с 3,2 до 1,7 за год), местный эстроген у постменопаузальных женщин, метенамин гиппурат — имеют доказательства, достаточные для включения в план ведения, тогда как D-манноза после крупного РКИ 2024 года рутинной рекомендации не заслуживает [4][2]. Вакцина MV140 выглядит экономически привлекательной по данным моделирования 2026 года, но клинические исходы прямого сравнения с антибиотикопрофилактикой пока не опубликованы в полном объёме [11].
Неопределённость сохраняется в нескольких точках: оптимальная длительность антимикробной профилактики (в наблюдательном исследовании медиана составила 6 месяцев при разбросе до 36 месяцев) не установлена [5]; вклад микробиомных вмешательств и пробиотиков остаётся недоказанным [2][10]; регистрационные исследования новых антибиотиков имеют методологические дефекты, не позволяющие считать их альтернативой первой линии [8]. Практический смысл для врача состоит в том, чтобы при каждом эпизоде острого цистита назначать один из трёх препаратов первой линии коротким курсом, не подменять его НПВП у женщин с выраженными симптомами, а при рецидивирующем течении выстраивать ступенчатую профилактику — от поведенческих мер и местного эстрогена к метенамину и лишь затем к длительной антимикробной профилактике с выбором препарата по посеву мочи.
EAU и IDSA рекомендуют фосфомицина трометамол 3 г однократно, нитрофурантоин 100 мг 2 раза в сутки 5 дней или пивмециллинам 400 мг 3 раза в сутки 3–5 дней. Фторхинолоны из первой линии исключены.
Стандарт — короткие курсы: фосфомицин однократно, нитрофурантоин 5 дней, пивмециллинам 3–5 дней. Альтернативные препараты применяются только при локальной резистентности кишечной палочки ниже 20%.
НПВП уступают антибиотикам по разрешению симптомов к 3–4-му дню (43,5% против 66,6%) и чаще требуют «спасательного» антибиотика (41,1% против 12,5%). Осложнения верхних мочевых путей развились у 4,7% на НПВП против 0,2% на антибиотике.
Это тактика, при которой антибиотик начинают не сразу, а при сохранении или усилении симптомов. Немедленный и отсроченный (не менее 48 часов) приём не различались по тяжести симптомов на 2–4-й день, но при отсрочке симптомы длились на 37% дольше.
Ключевое значение имеют нефармакологические меры: увеличение потребления воды, местный эстроген у постменопаузальных женщин, метенамин гиппурат. Антимикробная профилактика — резервный вариант с доказанной эффективностью нитрофурантоина.